Title: ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ
Author: ale
Last saved by: Имя
Company: ГАГУ

А. А. Пронин
(Екатеринбург)

О русском религиозном возрождении в зарубежной России

Вслед за Арнольдом Тойнби автор настоящего исследования истолковывает термин «мировая цивилизация» как эвфемизм западной, и выделяет в числе ныне существующих цивилизаций западно-христианскую и православно-христианскую, беря в качестве критерия такой типологизации культурно-религиозный.^1
Тойнби противопоставляет Запад и Россию. История России глубочайшими корнями уходит в Византию, а Византия и Запад всегда были враждебны друг другу. Согласно Тойнби, это противостояние не прекращалось никогда, даже тогда, когда обе стороны вошли в «постхристианский» период своего развития.
Однако было в истории наших цивилизаций то, о чем не упоминает Тойнби: встреча православной России и христианского Запада, происшедшая в результате массовой эмиграции россиян после Октября 1917 г. Встреча, ставшая началом цивилизационно-культурного диалога миров и указавшая на возможность воссоединения православия и иных христианских Церквей.
В той или иной степени вопрос о значении православного рассеяния по всему миру в деле взаимного сближения христиан и ознакомления их с основами православия затрагивается большой частью историографов российского зарубежья, но наиболее полное свое освещение он получил в трудах П.Е. Ковалевского, бывшего руководителем Русского студенческого христианского движения (РСХД) в изгнании и активным участником церковной общественной жизни русского Парижа, а также Н.М. Зернова, первого редактора «Вестника РСХД», профессора богословия.^2
Русская Церковь всегда представляла собой наиболее изолированную ветвь христианства. С тринадцатого по семнадцатое столетие она вообще не имела контактов с западным христианством. Даже когда Россия вернулась в общество европейских наций, ее Церковь все еще оставалась чуждой этому культурному миру. До начала двадцатого века число русских из духовенства и мирян, близко знакомых с католичеством или протестантством, было чрезвычайно ограничено. В равной мере редко встречались и те христиане Запада, которые знали что-либо о Русской Церкви.
Одной из граней «серебряного века» русской культуры стало религиозное возрождение. Наиболее характерной чертой этого процесса была связь, установившаяся между религиозной мыслью и наукой, философией. Представители возрождения с интересом следили за развитием западной мысли, были хорошо информированы обо всех ее позднейших тенденциях и, покинув Россию, пришли в Европу не испуганными беженцами, а людьми, сознающими свою миссию, убежденными, что новая эпоха в истории человечества, начавшаяся российской революцией, призывает христиан к объединению. Считая Православную Церковь аванпостом христианства, отражающим яростные нападки воинствующего безбожия, русские мыслители были уверены, что борьба между атеистами и верующими в России – это часть всемирной борьбы. Они призывали Запад учиться на горьком опыте своей Церкви, не пренебрегать социальными и экономическими проблемами и не опираться на защиту государства. Русские мыслители особенно настаивали на необходимости примирения разделенных христиан, сознавая, что конфессиональные различия редко касаются основ веры, которая остается единой у большинства верующих в Боговоплощение.
Разумеется, российская эмиграция не исчерпывалась представителями религиозного возрождения, а представляла чрезвычайно разнообразное общество, большинство которого придерживалось мировоззрения ордена безбожников – интеллигенции и выражало ее чаяния. Эти люди не знали православия и не участвовали в подлинной жизни Церкви, рассматривали ее лишь как неотъемлемую часть русской действительности. 
В труде философа, богослова, историка Церкви, видного общественного деятеля российского зарубежья Н.М. Зернова (1898 – 1980) «Русское религиозное возрождение XX века», впервые увидевшем свет в Лондоне в 1963 г., дана картина появления, эволюции и перерождения российской интеллигенции – этой, по его мнению, единственной в своем роде социальной группы, не имеющей аналогов в мире. При этом, разделяя мнение С.Н. Булгакова о том, что душа интеллигенции есть ключ к судьбам российских государственности и общественности, высказанное философом на страницах сборника-предостережения «Вехи», Н.М. Зернов, дабы понять эту взаимосвязь, дает интеллигенции подробную характеристику.
Первое. Отсутствие единого экономического базиса не позволяет отнести интеллигенцию к какому-либо классу, ибо образована она была людьми разных социальных слоев. Второе. Разнородность состава делает невозможным причисление интеллигенции к профессиональным объединениям. Третье. Разнообразие политических убеждений, исповедуемых интеллигенцией, выводит ее определение за рамки понятия политической партии. Четвертое. Отсутствие единства и по признаку национального состава.
Однако из изложенного отнюдь не следует, что интеллигенция есть нечто аморфное. Напротив. Идя вслед за писателями П.В. Анненковым, Н.А. Бердяевым, И.И. Бунаковым-Фундаминским, И.И. Варшавским, Ф.А. Степуном и другими, Н.М. Зернов сравнивает интеллигенцию со светским орденом, что позволяет ему доказывать неправомерность отождествления интеллигенции с интеллектуальной и артистической элитой и понимать под первой ярко очерченную, отличную от всех остальных общественную группу с собственным символом веры, дисциплиной и кодексом поведения.
Как и авторы «Вех», Н.М. Зернов однозначно считает интеллигенцию плодом петровской политики насильственного насаждения западной культуры. Однако принявшие европеизацию русские неизбежно оказывались в оппозиции христианской традиции своей родины, русской национальной культуре, и в этом причина глубокого раскола российского общества, берущего начало в царствовании Петра.
Будущая интеллигенция нашла своих предтечей, в частности, в среде радикального дворянства, недовольного давящей атмосферой эпохи Николая I и стремившегося искупить свой грех перед народом, ощущая ответственность за угнетение крестьян и вину за разделявшую их культурную пропасть.
Непреклонная решимость служить родному народу, бороться за справедливость и просвещать всех, пребывающих в темноте и невежестве, стала определяющей в мировоззрении интеллигенции, вышедшей на историческую сцену в годы правления Александра II. Главным врагом считалось самодержавие, обвиняемое интеллигенцией в том, что оно держит народ в невежественном и угнетенном состоянии, и низвержение монархии представлялось ей самой настоятельной задачей.
Путь освобождения был заимствован в европейских социалистических теориях, прежде всего немецких. Атеизм и материализм считались признаками просвещения. Православная церковь отметалась как часть старого строя, потому что не смогла помешать росту самодержавия и тем самым увековечила несправедливость и неравенство, царившие в российской политической системе.
Таким образом, культ народа, желание вернуться в его лоно сопровождались решительным отречением от христианской веры, которая и придавала народу единство и духовную цельность. Однако крестьянство смотрело на себя как на хранителя православной веры и не соблазнилось западным социализмом.
В таком случае, что же предопределило успех ордена? По мнению Н.М. Зернова, источник его исключительной силы был скрыт в родственности интеллигентского поиска правды (понятой не только рассудком, но и этически) с духом традиционного христианства русского народа. Интеллигенция попыталась пробудить страну, призывая строить жизнь в соответствии с общественной справедливостью, гармонией и миром. Она высвободила религиозную энергию нации и направила ее против самодержавия, проповедуя наступление равенства и абсолютной свободы.
У ордена не было созидательной программы, его энергия и интересы направлялись на борьбу с существующим политическим порядком в надежде, что с победой само по себе придет и осуществление социалистической утопии (по сути, об этом же писал в «Вехах» П.Б. Струве). Интеллигенция возненавидела все виды власти, смотрела на все формы управления как на зло и угнетение. Она не желала властвовать и не была способна взять на себя необходимую ответственность.
Исключение – В.И. Ленин, который жаждал власти и всецело посвятил себя подготовке к ее захвату, был типичным представителем радикального крыла интеллигенции. Его фигура полностью соответствовала образу нарисованного С.Л. Франком в «Вехах» воинствующего позитивиста. В Ленине воплотились и предсказания другого автора «Вех» – С.Н. Булгакова, выделявшего один из пунктов революционной психологии, чреватый величайшей опасностью для революционеров в случае их победы: культ героя-спасителя. Спаситель может быть лишь один. В случае победы все соперники должны быть уничтожены. Так орден интеллигенции был уничтожен руками своего меньшинства. Интеллигенция стала первой жертвой революции, ради которой она самоотверженно трудилась.
Та же интеллигенция, что была выброшена послеоктябрьской Россией в зарубежье, переродилась: обрела отринутого ею когда-то Христа. Этому обращению и посвящена богатая фактическим материалом книга Н.М. Зернова. 
Возвращению части эмигрантской интеллигенции из числа первой волны в лоно церкви способствовала ситуация, в которой оказались после 1917 г. и эмиграция, и Русская Церковь, и сама Россия. Само выживание России как христианской державы и русских как верующей нации было поставлено под вопрос. Названные обстоятельства не могли не оказать воздействие на настроения тех представителей эмиграции, кто стремился сохранить русское религиозное возрождение эпохи «серебряного века» и «поддерживать дух довоенного социального и политического реформизма» (М. Раев). Ведь сама по себе православная вера с ее высокими нравственными идеалами соответствовала сути российской интеллигенции с ее мировоззренческими исканиями, неудовлетворенностью настоящим, жгучими муками совести (вспомним: Бог говорит с нами через нашу совесть) и поисками счастливого будущего. В отношении же протеста и недоверия, которые со времен Петра I вызывала у интеллигенции Русская Церковь как институт, подчиненный государству, то после возникновения в зарубежье трех разных ветвей русского православия отпал и этот сдерживавший интеллигенцию момент, ибо Церкви в эмиграции были образованы людьми, не желавшими подчиняться церковной организации той страны, из которой они спаслись, и сознающими, что Церковь существует для спасения живых людей, а не самой себя.
Эмигранты восстановили драгоценную цепь, которая исконно связывала русских с православием. В них возродилась та сила, которая создала из разрозненных славянских и угро-финских племен единый народ с его особой, неповторимой культурой. С первых же месяцев «белой» эмиграции Церковь явила исключительную жизненность и остается вневременным связующим фактором в условиях иноязычного и инокультурного окружения для поколений послеоктябрьских эмигрантов и многонациональной российской эмиграции всех других волн. 
Этот феномен объясняется не столько религиозными идеалами, сколько обшей культурной памятью, единым комплексом национальных ценностей, символов и традиций, православными духовно-нравственными устоями, лежащими в основе русской цивилизации. Эту материнскую связь православия с русской культурой остро ощутил в эмиграции И. Бунин (рассказ «Чистый понедельник»).
Есть и другие причины. Эмиграция, зачастую сопряженная для ее субъектов с утратой материального положения и общественного статуса, а то и психологических и духовных ориентиров, вынуждает искать источник утешения и внутренней силы. Многие открывают для себя такой источник в вере. И для большинства российских эмигрантов вера ассоциируется с русским православием.
Читая многочисленные публикации, где отображается жизнь наших соотечественников во всех точках земного шара, мы видим, что везде, где бы ни возникала русская колония (пусть даже очень немногочисленная), появляется и православный храм, который становится и моральной опорой, и центром русского сплочения. Именно там русский эмигрант может встретить себе подобного и почувствовать свое неодиночество. Вокруг храма создаются и школы, и организации социальной помощи. 
Именно благодаря россиянам, потерявшим Отечество, православие стало известно в мире. Выступив когда-то важнейшим объединителем Руси и неоднократно в кризисные моменты российской история консолидировав вокруг себя патриотические силы нашего Отечества, православие объединило россиян и за рубежом. Объединило представителей разных поколений, политических взглядов и социальных слоев, включая интеллигенцию, несмотря на то, что с Петровской эпохи большая часть образованного общества была вне всякой церковности.
Сказанное объясняет, почему русское православие покрыло все уголки земного шара, в которые проникли выходцы из России. Не только в северном полушарии, но и в Южной Америке, Австралии, всюду, где скапливалась даже небольшая группа русских эмигрантов, устраивалась церковка и начинались богослужения, привлекавшие внимание местного населения. Не обычными миссионерскими словами, а бытом и культом, который каждый может наблюдать и изучать, возбуждались внимание и благожелательный интерес местного населения к православию.^3
Во многих неправославных странах были организованы Церкви, членами которых могли быть и нерусские. Как результат, через икону, литургию и творения отцов Восточной Церкви православие произвело настоящий переворот в миропонимании и духовной жизни многих западных христиан. Православная икона заняла почетный угол в тысячах их домов. Православная литургия была переведена много раз на все европейские языки. Некоторые ее части вошли в обновленную католическую литургию после Второго Ватиканского собора (1962 – 1965) и были приняты во внимание при восстановлении литургических служб в протестантском мире до Второй мировой войны. Переводы трудов отцов Восточной Церкви открыли, главным образом католикам, богатство русской богословской мысли.^4
Через личное общение православных с протестантами, католиками и англиканами западный мир не только познакомился с православием: началось общение между отдельными западными вероисповеданиями. Православные стали «мостом», связующим звеном между верующими людьми, которые жили разобщенно. Благодаря им стали возможны братские встречи между католиками и протестантами.^5
Наконец, участием в экуменическом движении^6 православие свидетельствовало об едином традиционном христианстве до разделений. Участием в этом движении русское православие вышло из изоляции и распространило свое влияние по всему христианскому миру.
На разных этапах истории советского государства не свободная от него Русская Православная Церковь Московского Патриархата по-разному относилась к экуменизму. Такие события западного христианского мира, как Второй Ватиканский собор, вызывали ее интерес и симпатию. Холодная война, которую Московская Патриархия начала во второй половине девяностых годов двадцатого века на экуменическом фронте, энергичные действия за принятие нового закона о свободе совести, который наблюдателям на Западе представляется ненормально ограничительным и запретительным, были восприняты за рубежом как выбор консервативной националистической позиции, основанной на доктринальной жесткости и враждебности Западу. 
Однако истинный дух православия, по своей традиции терпимый к иному, склонный к согласию и добрым отношениям, вселял надежду, что беседы Востока и Запада, прерванные в средние века и возобновленные в двадцатом столетии деятелями русского рассеяния, будут продолжены. 
Принятие в 2000 г. Архиерейским Собором Русской Православной Церкви «Основных принципов отношения Русской Православной Церкви к инославию» (то есть к христианским, но не православным Церквам, и различным международным межхристианским организациям), определивших, на каких основах должны строиться взаимоотношениях между православными и неправославными, в каких областях возможно сотрудничество, а в каких надлежит подчеркивать особенности православной веры; наконец, объединение в 2007 г. Русской Православной Церкви и Русской Православной Церкви за границей, положившим конец разрыву Матери Церкви на «красную» и «белую» и означающим, что более нет препятствий для восстановления единства народа, объединенного одной общей духовной традицией, позволяют предположить, что православие, благодаря российским зарубежным соотечественникам мощно заявившее о себе как о поле цивилизационно-культурного диалога восточно- и западно-европейского миров, возможно, станет основой для интеграции России в мировое сообщество, а не для обособления от него.
____________________________________
^1 Религия является основанием цивилизационного сходства и в типологизации, представленной в статьях русского философа послеоктябрьского зарубежья Г. П. Федотова (см., напр.: Федотов Г. П. Россия, Европа и мы. Статьи 1930 – 1932. П., 1974).
^2 См.: Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия: История и культурно-просветительская работа русского зарубежья за полвека (1920 – 1970). П., 1971, Зернов Н. М. Русское религиозное возрождение XX века. П., 1991. 
^3 О некоторых практических результатах этого благожелательного отношения см.: Пио-Ульский Г. Н. Русская эмиграция и ее значение в культурной жизни русских народов. Белград, 1939. 
^4 Не случайно Папа Римский Иоанн Павел II в ноябре 1996 г. отметил, что человечество в глубоком долгу перед христианским Востоком за его несметные сокровища (см: Иоанн Павел П. В преддверии новой весны христианства // Рус. мысль. 1998. 22 – 28 окт. № 4242).
^5 Марк Бегнер, один из лидеров французского протестантизма, заявил как-то, что русские помогли преодолеть вековой разлад между протестантами и католиками. 
^6 Экуменическое движение, теоретически наметившееся в 1910 г. на конференции миссионерских обществ в Эдинбурге, стало реальностью в 1920 г., когда представители различных Церквей встретились в Женеве и договорились о создании двух параллельных движений «Дело и жизнь» и «Вера и строй». После нескольких международных съездов эти движения объединились, чтобы образовать Всемирный Совет Церквей. Об участии русских религиозных мыслителей в экуменизме см.: Зернов Н. М. Указ. соч. (Гл. «Встреча с христианским Западом»); Кырлежев А. «Апостол христианского братства» // Рус. мысль. 1998. 22 – 28 окт. № 4242.