А. А. Пронин
(Екатеринбург)

Эмиграция и православие как историографическая проблема

Декларация о государственном суверенитете РСФСР, принятая 12 июня 1990 г. Первым Съездом народных депутатов республики, положила начало восстановлению российской государственности на базе ценнейших приобретений человечества: прав и свобод личности, демократии, правового государства, плюрализма, рыночной экономики и социального партнерства. Принятие декларации означало демонтаж глухой стены, отделявшей российскую диаспору от страны исхода. В оглашенном 25 декабря 1990 г. в пресс-центре IV Съезда народных депутатов СССР обращении Председателя Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельцина к соотечественникам за рубежом прозвучал призыв к воссоединению россиян с целью возрождения Отечества, «возрождения всего лучшего, что было утрачено после Октября 1917 года, ... возрождения того, что делало Россию Россией». В обращении декларировалась открытость российского руководства к контактам с зарубежными соотечественниками, что выразилось позднее, в частности, в учреждении при Верховном Совете России специального Комитета по связям с российским зарубежьем. Формулировалась задача восстановить разоренное идеологической борьбой российское духовное наследие, вернуть в Россию сокровища отечественной философии и науки, литературы и музыки, театра и кино, живописи и балета, восстановить религию и Церковь. Реализация задуманного была возведена в ранг государственной политики.
Если до 1991 г. процесс возвращения духовных ценностей российской эмиграции носил во многом случайный, стихийный характер, в основе которого коммерческие цели, теперь он обрел покровительство Российского государства, стремившегося использовать интеллектуальный потенциал эмигрантов на благо своего возрождения. Но только усилиями ученых возможно было придать этому процессу аналитическое направление, дающее важные для жизни общества результаты.
Непредвзятое изучение российского зарубежья стало одной из актуальных задач современной науки. Объем и характер исследований, осуществленных в последние  годы, позволяет говорить о появлении эмигрантоведения как нового направления в отечественной гуманитаристике.
Одним из важнейших направлений историографии эмиграции стало комплексное рассмотрение этой проблемы и вопросов веры, религии и церковности эмигрантской среды. Однако, вероятно, в силу инерции прежних лет в академической среде в академической среде вопросам религии уделяется несправедливо мало внимания, часто продолжает считаться, что наука и вера — две вещи несовместимые, поэтому основной вклад в изучение обозначенной темы сегодня сделан публицистикой и мемуаристкой.
Как показывает статистический анализ библиографических записей, включенных в государственные библиографические указатели: Книжная летопись. Дополнительный выпуск. Авторефераты диссертаций. 1981 —1992 (издавался с 1981 г.); Летопись авторефератов диссертаций. 1993 — 2003, — всего с 1980 по 2003 г. на территории РСФСР — России было издано около 740 названий авторефератов диссертаций, посвященных различным аспектам эмиграционной тематики по следующим отраслям науки: исторические науки, экономические, философские, филологические, юридические, педагогические, искусствоведение, психологические науки, социологические, политические, культурология. Из них лишь 9 напрямую посвящены тем или иным аспектам русского православия за рубежом (все работы подготовлены в области исторических наук). При этом динамика роста числа таких исследований по годам выглядит следующим образом: 1997 — 1 диссертация, 1998 — 3, 1999 — 2, 2000 — 1, 2002 — 2. Из 9 диссертаций только одна — докторская.
Религиозным воззрениям видных российских эмигрантов посвящена 21 диссертационная работа, из которых 1 подготовлена в области исторических наук, 18 — в области философии, 1 — педагогики и 1 — культурологии.
Исходя из разных трактовок термина «эмиграция», всю литературу, посвященную вопросам веры, религии и церковности эмигрантской среды можно сгруппировать в несколько блоков.
Во-первых, под эмиграцией понимается процесс — добровольное или вынужденное переселение из какой‑либо страны в другую, вызываемое теми или иными причинами, в том числе религиозными. В российской истории пример чисто религиозной эмиграции — переселение в результате церковного раскола второй половины ХVII в. старообрядцев на эстонские земли.
Другое понимание эмиграции — как совокупности эмигрантов, проживающих в той или иной стране, способствует осознанию того, что определяющим связующим звеном России и ее диаспоры была русская культура во всем своем многообразии и православие как ее духовно‑бытовой компонент. В великом множестве публикаций по истории российской эмиграции мы встречаем констатацию того, что вслед за русскими по миру идет и православие. Эта истина верна для всех времен и территорий, где оказывались русские переселенцы: от территорий, в отношении которых правительство России вынашивало планы русификации, до территорий, где русское рассеяние оказалось совсем по другим причинам.
Ряд публикаций, также объединенных пониманием эмиграции как совокупности проживающих в той или иной стране эмигрантов, посвящен взаимоотношениям Русской православной церкви Московского патриархата и Русской православной церкви за границей, а также церковному расколу, ветвям зарубежного православия и истории отдельных зарубежных епархий и приходов.
Третья группа публикаций объединена пониманием эмиграции как состояния, присущего значительной части переселенцев, особенно тех, чье пребывание на чужбине оказалось вынужденным. Вера в Бога помогает человеку устоять в трудных условиях эмиграции, когда многое приходится начинать сначала. Для большинства эмигрантов вера ассоциируется с русским православием. В эту же группу включены материалы, где церковь рассматривается как институт, помогающий скорейшей социальной интеграции эмигрантов. Особо следует отметить публикации, посвященные воцерковлению эмигрантской интеллигенции из числа «первой волны». Выступив когда-то важнейшим объединителем Руси и неоднократно в кризисные моменты российской истории консолидировав вокруг себя патриотические силы нашего Отечества, православие объединило россиян и за рубежом. Объединило представителей разных поколений, политических взглядов и социальных слоев, включая интеллигенцию, несмотря на то, что с Петровской эпохи большая часть образованного общества была вне всякой церковности. Обращению интеллигенции способствовала прежде всего ситуация, в которой оказались после 1917 г. и эмиграция, и Русская церковь, и сама Россия. Само выживание России как христианской державы и русских как верующей нации было поставлено под вопрос. Названные обстоятельства не могли не оказать воздействия на настроения тех представителей эмиграции, кто стремился сохранить русское религиозное возрождение эпохи Серебряного века (наиболее характерной чертой этого процесса была связь, установившаяся между религиозной мыслью и наукой, философией) и поддерживать дух довоенного социального и политического реформизма. Ведь сама по себе православная вера с ее высокими нравственными идеалами соответствовала сути российской интеллигенции с ее мировоззренческими исканиями, неудовлетворенностью настоящим, жгучими муками совести (вспомним: Бог говорит с нами через нашу совесть) и поисками счастливого будущего. С возникновением Русской зарубежной православной церкви отпал и такой сдерживавший интеллигенцию момент, как подчиненность Церкви государству.
Четвертая группа работ основывается на понимании эмиграции и как совокупности иммигрантов, и как некоего состояния. Это труды, посвященные объединениям русских православных эмигрантов (Русскому студенческому христианскому движению, Православному делу) и отдельным деятелям. Обе разновидности следует выделить в отдельную группу в связи с тем, что по характеру затрагиваемых вопросов они не могут быть отнесены ни ко второй, ни к третьей группе в чистом виде. В самом деле, рассказывая биографии деятелей православного рассеяния, авторы пишут о них не просто как о представителях российской эмиграции, а непременно показывая их духовно‑нравственную эволюцию — путь к Богу. Повествуя же о деятельности религиозных объединений, функционирующих в эмигрантской среде, останавливаются на нравственных причинах их создания. В этой же группе — труды, характеризующие православие как поле цивилизационно‑культурного диалога России и Запада.
Последнее нуждается, на мой взгляд, в комментарии.
В изгнании Русская церковь, потеряв бескрайнюю «православную территорию» и почти все свои внешние символы и материальные выражения, которые сопровождали, а порой и подменяли собой ее жизнь в России, была вынуждена искать иные пути, чтобы жить и действовать. Таких путей было два: или замкнуться, приняв форму религиозно‑этнической общности, стать просто Церковью эмигрантов, или же принять изгнание как следствие своих собственных грехов и одновременно как таинственную волю Провидения, чтобы в отрыве от привычного, почти автоматического уклада жизни обострить и обогатить церковное сознание и вернуться к главному и определяющему в церковном Предании — к тому, что не зависит от времени и места и потому может быть реализовано в любом месте и времени. Это означало также и умение увидеть присутствие и действие Христа не только в канонических рамках православия, но и вовне — в «большом» христианском мире.
Православие в эмиграции выбрало путь открытости, а значит, сотрудничества с западными церквами. Сотрудничество означало, что русским стоит учиться у западных христиан их опыту организационной, социальной и педагогической работы, их умению ставить дело и достигать результатов. Русские, в свою очередь, могли раскрыть перед Западом ту религиозную энергию и смысл, которые сохранил православный Восток, но в какой‑то степени утратил христианский Запад.
Испытав гонения на Церковь, потеряв родину, русские в изгнании с особой остротой почувствовали необходимость христианского единства. И самым неожиданным достижением эмиграции стало ее активное участие в экуменическом движении. Эмигранты оказали глубокое влияние на его развитие и помогли западным вероисповеданиям увидеть подлинный лик православия.
Итак, на основе контент-анализа публикаций ученых и публицистов можно сделать вывод, что вся историография последних четырех десятилетий свидетельствует: вслед за русскими по миру идет и православие. Так было всегда, но особенно проявилось вследствие небывалого русского исхода первой послеоктябрьской «волны». Потрясения, пережитые эмигрантами, вызвали глубокий переворот в мировоззрении и отношении к жизни многих из них. Внутри эмиграции родился церковный народ. Он был совсем отличен от того церковного простонародья, которое считалось оплотом Церкви до революции. В эмиграции он тесно объединил представителей всех бывших сословий и возглавлялся людьми больших духовных дарований.
Если в начале ХХ века православие воспринималось исключительно как национальная вера греков, русских или румын, своего рода этно‑религиозный реликт, то в настоящее время ясно, что православие — важнейшая христианская традиция, без полноправного присутствия которой в жизни планеты невозможно современное христианство. И в значительной степени это стало возможным благодаря  русским эмигрантам.