В. Д. Орлова
(Тамбов)

Состояние недвижимого имущества сельских приходов Тамбовской епархии во второй половине XIX – начале XX вв.

В изучении истории России сложилась тенденция рассматривать наиболее яркие события – социальные движения, войны, революции, политические конфликты. И лишь в последние годы внимание исследователей стало переключаться на микроисторию, повседневность. В истории православной церкви также стали исследоваться ежедневные заботы клириков и прихожан. Без постоянного созидания новых храмов, поддержания уже существующих, нередко древних построек, забот об урожаях с церковных земель церковь и ее служители просто не могли бы существовать.
В фонде Тамбовской Духовной Консистории (ф.181) хранятся документы, отражающие хозяйственную деятельность сельских церквей. Прежде всего, это приходные и расходные книги, переписка благочинных с епархией, прошения причтов о назначении казенного жалования, рапорты благочинных. В рапортах благочинных о пожертвованиях, выборах церковных старост содержится ценная информация об экономических заботах приходов.
Информация о строительстве сельских церквей содержится в делах фондах строительного отделения Тамбовского духовного правления (ф.46). Это дела об утверждении плана на постройку, ремонт, перестройку приходских церквей.
Была составлена и обработана электронная база данных по двум историко-статистическим описаниям Тамбовской епархии. Это позволило сполна использовать высокую информативность источников, дающих сведения о 1062 сельских храмах.
После отмены крепостного права перемены коснулись не только повседневной крестьянской жизни. Многие помещики перестали принимать финансовое участие в жизни церковных приходов своих сел. Тем не менее ремонт храмов и строительство новых продолжались. Судя по данным  наиболее полного «Историко-статистического описания Тамбовской епархии», изданного в 1911 г., в истории церковного строительства на Тамбовщине выделяются периоды массового сооружения новых храмов: конец XVIII в., середина и конец XIX в., начало XX в. В первые десятилетия XIX в. строили 35- 60 церквей за десять лет. За 1861-1870 гг. было построено 114 церквей. Многие из них воздвигались в честь освобождения от крепостной зависимости. В три последующих десятилетия сооружали 65- 90 церквей в каждые десять лет. В начале XX в. были освящены еще 94 храма. Лидерами строительства были экономически более благополучные уезды – Тамбовский, Моршанский, Козловский, Борисоглебский. Но, если в первой половине XIX в. 90% всех новостроек были каменными, то теперь стали преобладать более дешевые деревянные, составившие около 70%. Архитектура их, как правило, непритязательна и проста: восьмерик на четверике, шатровые кровли и разнообразные украшения.
Значительная часть сельских храмов возводилась на кружечные и кошельковые сборы приходов. Постройки на личные средства одного жертвователя составляли менее 20%. Из-за скудости средств, строительство приходских храмов на крестьянские пожертвования продолжалось иногда не один десяток лет. К примеру, Троицкая церковь в Большой Липовице, заложенная 22 мая 1883 г., строилась двадцать пять лет. Вначале была возведена трапезная с придельными алтарями, а затем главный храм с алтарем в честь Святой Троицы. Последний год был потрачен на сбор средств и изготовление иконостаса. Освящен он был в 1912 году. 
От средств зависел и размер церкви. Преобладали однопрестольные. Реже встречались двух- и трехпрестольные. Большие храмы в четыре-пять престолов обычно возводились на личные пожертвования купцов или дворян. Полностью на средства одного крестьянина было возведено четыре церкви в епархии. Все они возведены позже 1888. Обнаружены данные о собственности только одного крестьянина, построившего в 1892 г. деревянную холодную церковь в селе Царевка Кирсановского уезда. И.С. Крючков владел двумя хуторами.
Изученные источники не позволяют точно восстановить характер ремонтных работ в сельских церквях. Упоминаются перестройки, обновления, пристройка трапезных, колоколен, вторых этажей. Чаще всего менялся вид иконостаса, добавлялись приделы, престолы, обновлялись ризы и роспись на иконах. Нередко полностью менялась кровля. Во второй половине XIX в. церкви чаще стали обносить оградами. Духовенство настаивало на каменных изгородях. При наличии средств церкви старались подновлять ежегодно. Серьезные ремонтные работы начинались в случае крайней необходимости после настойчивых обращений священника к прихожанам.
По времени обновление храма занимало минимум год-два, но могло растянуться и на десятилетие. Мастеров для ремонта старались нанять из местных прихожан. Их работа стоила дешевле и было проще расплачиваться.
Если приход был зажиточен, то после постройки новой церкви, старый деревянный храм продавали на вывоз в другое село. Иногда старую церковь переводили в разряд бесприходных кладбищенских. Бедные приходы не могли позволить себе такую роскошь. И все же у нас нет оснований для выводов о бедственном состоянии части сельских храмовых построек в начале XX века. Более того, среди них преобладали построенные в последние сто лет (около 72% от всех сельских церквей). Даже для деревянных строений это далеко не предельный срок эксплуатации.
Кроме храма, недвижимым имуществом церкви были церковные дома. Издавна сложилось так, что клирики сами решали проблему со своим жильем. Они могли строить собственные дома на церковной земле. Но в Тамбовской епархии собственные дома духовенство имело только в богатых уездах – Борисоглебском, Тамбовском, Козловском, Моршанском. В Спасском, Усманском, Темниковском уездах для их проживания были только церковные и общественные дома. Консистория увещевала церковных старост приобретать и строить в дар храму помещения для причтов. В среднем в Тамбовской епархии дом священника был 9 – 20 кв. аршин, дьякона – 9, псаломщика – 7 кв. аршин. В общественных домах священники жили гораздо реже, чем дьяконы и псаломщики. Собственные дома причт старался содержать в хорошем состоянии, а вот церковные дома были малоудобны и не слишком пригодны для жилья. Псаломщики часто жаловались, что эти дома очень холодные, маленькие, требуют капитального ремонта. Приходы в последнюю очередь искали деньги для этого.
Земля, находившаяся в пользовании храма и его клира, на протяжении многих веков русской истории была камнем преткновения во взаимоотношениях светской власти и церкви, сельских землевладельцев, крестьян и причта. До 1860-х гг. церковные здания, дома духовенства, церковный инвентарь всегда принадлежали приходу, а не причту. В сельской местности земля, на которой располагались все церковные постройки, оставалась в собственности тех юридических лиц, на чьей земле находилась церковь. По распоряжению правительства сельское духовенство вместо фиксированного жалованья, которого оно добивалось, получило землю от собственника той земли, на которой находилась церковь. Но совершать с ней сделки было нельзя. Лишь в 1860-е гг. дворовые места сельского духовенства перешли в его частную собственность, хотя юридически причтовая земля за ними не осталась, а перешла в собственность сельской общины.
По действовавшему праву церковные земли разделялись на усадебные (места под церковью, домами духовенства, садами и огородами духовенства) и полевые (пашни и сенокосы, отведенные к церквям на основании межевых законов в установленной пропорции для материального обеспечения причтов). В соответствии со Сводами Межевых Законов причтам приходских церквей из угодий крестьян было положено отводить от 33 до 99 десятин на каждый причт полевой земли и 3 десятины усадебной, смотря по количеству находящихся в пользовании у прихожан земель. На территории исследуемой губернии величина земельного надела  бывала от 24 до 155 десятин на причт. Приходы в уездах Тамбовской губернии в начале XX в. не очень отличались по своим доходам с земли. В основном с нее получали от 200 до 500 руб. в год. Около 50 церквей из 1062 получали от 900 руб. и выше. Самые высокие доходы от церковной земли имели в Борисоглебском, Тамбовском и Кирсановском уездах (соответственно в среднем по 626, 515, 483 руб. в год). Самые низкие – в Елатомском, Спасском и Темниковском ( в среднем по 100-200 руб. в год).
Особыми привилегиями при межевании земли духовенство не пользовалось, хотя закон однозначно рекомендовал выделять духовенству участки земли хорошего качества, в одном  месте и недалеко от храма. В источниках, главным образом, зафиксированы конфликтные ситуации. Поэтому с наибольшей полнотой мы можем осветить вопрос о неудобной земле.
Нередко надел был удален от церкви на 5-12 верст и состоял из трех и даже более частей, расположенных в разных направлениях от села. Это могла быть глинистая, а не черноземная почва. Иногда часть якобы пашенных земель занимали болота, проселочные дороги, реки. Священники жаловались, что их поля малоудобные, а сенокосные наделы давно заросли кустарниками и съедены оврагами.
Указанные обстоятельства нередко вызывали недовольство причта. Например, в селе Никольском Борисоглебского уезда в результате межевания земель поля для церкви были отведены в 10 верстах от села. Штат посчитал эту землю неудобной для себя и не приносящей никакой пользы. Удаленность земли не позволяла священникам наблюдать за ее обработкой, так как они должны были постоянно находиться при церкви. Поэтому при обработке наемными людьми, без хозяйского надзора их земля давала плохой урожай. Сказывались и трудности с перевозкой урожая через овраги и лощины, особенно в дождливое время. Тот скудный урожай, который причт получал, либо сгнивал, либо потравлялся стадами скота местных прихожан.
Из источников следует, что церковная земля в большинстве случаев нарезалась чересполосно с крестьянской. Такое положение, с одной стороны, устраивало сельский причт, так как они получали равную по плодородности землю и могли в случае необходимости надеяться на какую-либо помощь крестьян. Иногда причт по своей воле и соглашению с земельной конторой просил чересполосного межевания земли. Но, с другой стороны, это позволяло крестьянам своего или соседнего прихода самовольно захватывать отдаленные земли духовенства. Так, в селе Нижняя Ярославка Моршанского уезда 13 десятин полевой земли Казанской церкви было захвачено крестьянами села Вторые Ламки, поля которых были поблизости. В Романовской волости крестьяне убрали межевые столбы и запахали землю Троицкой церкви. Только вмешательство земельной комиссии позволило решить вопрос мирно.
Эти обстоятельства побуждали духовенство сдавать свои земли в аренду. Основными арендаторами становились местные крестьяне. Но в бедных селах они часто отказывались вносить арендную плату в неурожайные годы. Нарушения арендного договора допускали и клирики. Например, в селе Перевоз Кирсановского уезда дьячок Иван Органов в 1861 г. пообещал сдать в аренду местному крестьянину свой надел и деньги получил авансом. Одновременно  дьячок заключил договора еще с тремя крестьянами и также взял с них деньги. Получилось, что крестьянин засеял чужое поле своими семенами. После длительного разбирательства Органова оштрафовали  и заставили вернуть деньги всем арендаторам.
Подобные ситуации были единичны, но серьезно подрывали доверие к духовенству. Провинившегося обычно переводили в другой приход. Переход сельских священников из одной церкви в другую порождал разногласия между церковнослужителями из-за доходных участков. Например, Тамбовская Духовная Консистория рассматривала дело о распределении земельных участков между священниками сел Васильевка и Ира Кирсановского уезда. Спор возник из-за того, что священник Звонарев на своем усадебном наделе в селе Васильевка развел большой сад. За время службы он значительно расширил его размеры, купив усадебную землю у дьяка, посадил хорошие плодовые деревья. При переводе в село Иру Звонарев предложил своему преемнику в Васильевке выкупить надел. Тот отказался и стал пользоваться садом, как собственностью.
Юридически приходское духовенство не могло иметь землю в собственности, однако церковная земля вместе с доходами, которые она приносила, превращалась в фактическую собственность семьи. Наделы не только переходили по наследству, но и становились предметом гражданских сделок: продавались, завещались.
Состояние церковной недвижимости и доходов во многом зависели от занимавшихся ими людей. В каждом церковном приходе имелась должность церковного старосты. Этот человек совместно с причтом обязан был приобретать, хранить и распределять все церковное имущество. Эта должность была выборной. Выборы осуществлялись на местном сельском сходе, где присутствовали жители села, причт и благочинный этого прихода. Приступать к исполнению своих обязанностей церковный староста мог только после утверждения его кандидатуры епархиальным архиереем. Для этого причт и благочинный предварительно подавали в Тамбовскую Духовную Консисторию сведения о том, что он не состоит содержателем, приказчиком и сидельцем питейных заведений. Срок службы старосты был три года. Но можно было переизбирать на следующий срок того же человека.
Место церковного старосты считалось престижным. Как правило, их избирали из наиболее состоятельных прихожан. Церковные старосты из податных сословий освобождались от выборов в другие общественные службы, от обязанностей присяжного заседателя. Их дом освобождался от постоя, всех нарядов и работ. Крестьяне во время занятия должности церковного старосты избавлялись от телесных наказаний .
Несмотря на то, что должность церковного старосты была уважаемой, особой конкуренции на выборах не возникало. Как правило, выдвигалась одна кандидатура, которую и избирали. Это связано с занятостью крестьян, невозможностью делать пожертвования для храма. В источниках часто встречаются просьбы уже избранных старост-крестьян освободить их от обязанностей по семейным обстоятельствам, хозяйственным соображениям. Старостами сельских храмов бывали отставные солдаты и унтер-офицеры, помещики.
В сельской среде существовал идеал церковного старосты. Прихожане старались выбирать уважаемого в селе человека, домохозяина, непьющего, хорошего семьянина, желательно грамотного. При неграмотности старосты ему выбирали помощника, чаще кого-то из причта. Прихожане больше ценили в старосте не умение читать и писать, а его качества хозяйственника, умелого управляющего.
Средний возраст старост колебался от 45 до 55 лет. Это были мужчины с достаточным жизненным опытом, но еще полные сил. При выборах кандидата моложе 40 предпочтение отдавалось особо зажиточным. Избрание старика мотивировалось его особой религиозностью. Как правило, хороший староста служил три-четыре срока. Но были случаи, когда староста служил 6-7 сроков. Например, староста Христорождественского прихода  села Красногородская Криуша тамбовского уезда Иван Марков Пчелинцев проработал 21 год, с 1879 по 1900 год. А до него эту должность много лет исполнял его отец10. Часто причиной отказа церковного старосты от исполнения своих обязанностей служила старческая немощь и слабость здоровья после многолетней службы.
В своей деятельности церковный староста обязан был руководствоваться «Инструкцией для церковных старост», утвержденной 12.06.1890 г. и подчиняться во всех своих действиям распоряжениям епархиального начальства. Текст инструкции был в каждой приходской церкви. Староста был должен вести приходно-расходные книги, в которых фиксировались все денежные суммы, которые поступали и тратились на нужды церкви. Благочинный строго следил за тем, чтобы имелась печать и подпись старосты   в конце каждого месяца (если староста был неграмотным, то подпись его уполномоченного лица). На старосте лежала обязанность совершать торговые сделки с гражданскими лицами о покупке муки для просфор, вина, тканей, воска, ладана. А также приобретать необходимое имущество: облачение священнослужителей, церковную утварь, иконы. Он же договаривался о покупке восковых свечей на свечных заводах Тамбовской епархии, следил за их доставкой и соблюдением церковной монополии на продажу свечей в приходе. Вместе с причтом он нес ответственность за заготовку топлива для церкви на зиму.
В ведении церковного старосты был надзор за чистотой церкви, найм уборщиц. Он занимался организацией починки и постройки церковных зданий. Нередко несложный ремонт в церкви ему приходилось осуществлять своими руками, используя свой личный инвентарь, лошадей и подводы11.
В задачу церковного старосты входило право собирать от доброхотных дателей деньги в кошельки или кружки. Однако часто это делал дьякон. Еще староста принимал пожертвования на храм: образа, оклады, муку, облачения для причта. Платы за требы, получаемые священником, староста не контролировал.
При необходимости староста мог обращаться в церковно-приходское попечительство с просьбой о сборе денег с прихожан на какие-либо нужды церкви. Это накладывало определенный отпечаток на его взаимоотношения с односельчанами, так как крестьяне не всегда охотно участвовали в таких сборах. Бывали случаи уходов старост с должности из-за сложных отношений с прихожанами. В послужных списках старост существовала специальная графа об их личных пожертвованиях. Наиболее щедрые награждались грамотами, почетными листами, серебряными и золотыми медалями.
Каждый староста хотел оставить о себе память в церкви, поэтому их пожертвования чаще всего предназначались для украшения. Простой крестьянин за время своей 6-9-летней службы мог пожертвовать от 20 до 300 рублей. Но бывали и более солидные дары. Например, в селе Старо-Юрьево церковным старостой с 1893 г. был крестьянин Степан Муравьев. За первое трехлетие службы он пожертвовал разными вещами на сумму 250 рублей. Спустя три года купил позолоченную дарохранительницу и напрестольный крест за 650 рублей. А в конце четвертого срока выделил на ремонт церкви из своих средств 7 тысяч 717 рублей, за что был награжден двумя золотыми медалями12. Церковный староста крестьянин Иван Быков из села Шаморги Борисоглебского уезда сразу после вступления в должность на икону и возобновление стенной росписи пожертвовал 850 рублей13.
Наряду с благотворительной деятельностью, не менее важным для церковного старосты было умение собрать средства с прихожан без ущерба для последних и с пользой для церкви. Так, в селе Александровке церковный староста Сергей Трусов за время своего трехлетнего служения в храме проявил необыкновенное усилие к его обновлению и украшению. Благодаря усердию Трусова были поставлены двойные двери, вторые боковые рамы, обновлено отопление. Храм побелили снаружи и выкрасили крыши, внутри поправили росписи, отремонтировали полы, шкафы, сундуки и другую церковную утварь. Из рапорта благочинного следует, что все деньги староста нашел на стороне, не касаясь церковных сумм, а также потратил немало своих денег14.
Если должность сельского церковного старосты занимал купец или дворянин, то пожертвования были крупными. Например, в Липецком уезде в селе Знаменке должность церковного старосты исполнял статский советник Александр Михайлович Кожин. На должность был избран в 37 лет. На ремонт пожертвовал 4375 рублей15. Сын Елатомского купца Леонтий Устинов стал церковным старостой в селе Иванчино в 29 лет. У него были там земли, и он не скупился на пожертвования. Однако повседневные заботы старосты переложил на причт16.
В фонде Тамбовской Духовной Консистории сохранилось мало источников, содержащих сведения о пожертвованиях прихожан. В основном это переписка с благочинными за конец XIX – начало XX веков.
В 1864 г. были созданы церковно-приходские попечительства. В них входили священнослужители, церковный староста и прихожане. Попечителем мог быть член причта, староста или кто-то из зажиточных прихожан. Основной задачей попечительств был сбор средств на церковь и урегулирование конфликтов между прихожанами и церковным причтом.
Попечительство выделяло деньги на постройку и ремонт церкви. Контролировало распределение этих средств. Чаще всего благотворительность паствы была направлена на благоустройство церкви. Прихожане старались, чтобы их храм выглядел богаче и красивее, чем в соседнем приходе. Например, прихожане села Гремячки выделили на расширение и украшение своей церкви 3534 рубля. На эти деньги были проведены ремонтные работы и куплен колокол. А также они пожертвовали атласные хоругви за 50 рублей и бархатную шитую золотом плащаницу за 150 рублей17. В селе Чупановке церковно-приходское попечительство Архангельского прихода на собранные средства в 1894 г. выкрасило стены и крыши храма масляной краской. Из затраченных денег основную сумму дал председатель попечительства – надворный советник. Крестьяне собрали только 75 рублей18.
Строительство новой церкви, особенно каменной, требовало огромных сумм, которые крестьянам негде было взять. В таком случае они покрывали часть расходов своей работой. Именно так обстояло дело в селе Кирилловке Моршанского уезда. Прихожане для покрытия одной трети расходов на постройку взяли в местной конторе Пашкова под шестимесячную общественную работу (жатва ржи и обработка паров) 8 тысяч штук кирпича на сумму 5600 рублей. В дополнение к этому собрали по 2 рубля с каждой души. Крестьяне решили бесплатно предоставить личные подводы для перевозки песка, воды, извести и других строительных материалов. На сельском сходе было решено отвести 15 десятин пахотной земли из пахотно-полевого общественного надела сроком на 12 лет. Урожай с нее должен был идти на постройку храма, а землю обязались убирать всем обществом. Первые два года семена крестьяне давали свои (рожь, овес). Если всю эту помощь прихожан перевести в деньги, то получается 14661 руб19.
Нередко священникам, которые видели необходимость ремонта церкви, самим приходилось искать жертвователей. Например, благочинный второго Кирсановского округа просил наградить отца Михаила за то, что ему удалось расположить кирсановского купца Ивана Павловича Бобылева к пожертвованию на сумму 1100 рублей на неотложный ремонт церкви. Грамотой наградили и купца, чтобы «поощрить его к дальнейшей благотворительной деятельности»20.
Крайне неохотно крестьяне давали деньги на постройку или ремонт сторожек, приходских школ, кладбищенских оград. Вероятно, они не считали их важным церковным имуществом.
Пожертвования женщин обычно предназначались на облачения священников, содержание причта, реже на иконостас. Их меньше заботили строительные и ремонтные работы. Вдовы жертвовали более крупные суммы, чем замужние жены. Отчасти это можно объяснить  их экономической самостоятельностью, а не только религиозностью. Но были и исключения. В 1864 г. в селе Оржевке была открыта женская община. Инициатором и благотворительницей строительства церкви и домов для священнослужителей выступила девица дворянского происхождения, дочь коллежского советника Мария Васильевна Тишенинова. Община была основана в ее имении. Она пожертвовала в вечное владение 200 десятин пахотной земли, 50 десятин мелкого леса, господский дом со всеми флигелями и службами, 36 десятин пахотной, сенокосной и усадебной земли для причта, положила в банк деньги, чтобы проценты шли на содержание штата 21.
Таким образом, состоящее из строений и земельных наделов церковное имущество сельских приходов в начале XX века по-разному воспринималось прихожанами. Содержание храмов не вызывало у руководства епархии серьезной озабоченности. Это контрастировало с тревожной информацией о несоответствии денежных доходов духовенства требованиям модернизирующейся жизни. Вероятно, несмотря на охлаждение к вере части взрослых мужчин деревни, у сельского населения оставалась традиционная убежденность в необходимости заботиться о благолепии храма. Именно он придавал индивидуальность облику села, служил предметом гордости перед соседями. Поэтому крестьяне уже могли вступать в открытые конфликты с духовенством из-за денежных и натуральных сборов, но еще не помышляли о возможном запустении храма. В рапортах благочинных в годы первой мировой войны нет ни слова о нехватке средств на поддержание в надлежащем виде церквей. Сложнее обстояло дело с вспомогательными строениями и домами духовенства. А вот земельная собственность церкви уже становилась тогда предметом для посягательств некоторых (обычно далеко не самых бедных) крестьян. И все же приведение церковной недвижимости в бедственное состояние произошло во второй четверти XX века искусственно из-за насильственного вмешательства государства.